¹ См. там же. С. vii -viii.

² См. там же.

³ См. там же. С. 3 - 5.

сравнительное право должно способствовать оценке как собствен- ной культуры, так и культуры других сообществ, рассматриваемых в контексте, а также то, что (II) следует обеспечивать участие сту- дентов в исследовательских проектах и конференциях¹.

Профессор V. Palmer определенно считает, что сравнительное право должно быть представлено студентам как можно скорее с са- мого начала обучения праву и, по возможности, в [рамках] каждого преподаваемого в юридической школе курса².

Таким образом, при широкой палитре дискутируемых вопро- сов относительно будущего преподавания сравнительного права на международном уровне среди юристов (академиков и преподава- телей) не возникает вопросов о том, существует ли сравнительное право как самостоятельный феномен, необходимо ли преподавать сравнительное право будущим юристам. Обсуждается лишь то, как усовершенствовать процесс обучения и представления сравнитель- ного права в процессе юридического образования. Существование сравнительного права и его необходимость для подготовки юри- дических кадров, развития правовой мысли, межгосударственной кооперации и сотрудничества, а также эффективных и прогрессив- ных реформ национального права даже не обсуждается; это все ак- сиоматично презюмируется.

6. Представляется очевидным, что в настоящее время в казах- станском правовом пространстве сравнительное право институци- онально отсутствует. В учебных программах казахстанских вузов не предусматривается преподавание сравнительного права как дисциплины. Не существует ни одной организации, которая бы хоть как-то системно и последовательно занималась как развитием сравнительного права, так и собственно проведением сравнитель- но-правовых исследований по различным аспектам и в различных отраслях права.

По сути, у нас отсутствует устойчивая и последовательная практика применении сравнительно-правовых методов как для раз- вития знаний и расширения кругозора, так и в целях законотвор-

¹ См. там же. С. 15 - 25.

² См. там же. С. 35 - 37.

чества; не сформирована методология сравнительно-правовых исследований, не определена важность ее применения ни для це- лей развития правовой теории, ни для целей совершенствования законодательства. Все, что в лучшем случае мы видим сегодня в аналитических записках и обзорах, подкрепляющих концепции за- конодательных изменений или отдельные законопроекты, это ука- зание на то, как какой-то вопрос решается определенным способом в законодательстве произвольно избранных юрисдикций. Такой подход едва ли можно оценивать как надлежащее применение ме- тодов сравнительного правоведения, а тем более называть такую аналитику сравнительно-правовым исследованием.

В данном случае следует помнить, что сравнительное право - это не просто упражнения для ума. Его базовым методологическим принципом признается функциональность, требующая не только провести ответственный анализ иностранных правовых систем, зарубежного (как во многих случаях и национального) законода- тельства и найти аналоги регулирования определенных обществен- ных отношений, но также и выработать наиболее эффективное и обоснованное решение (правовую конструкцию, способ или форму регулирования и т.п.), приемлемую для восприятия национальным правом¹. Простое перечисление того, как какой-то вопрос регули- руется или не регулируется в иностранных правопорядках, сравни- тельным правоведением не назовешь.

В этом контексте образцом надлежащего результата сравнитель- ного правового исследования являются Модельные правила евро- пейского частного права (DCFR)², авторы которого подчеркивают, что «типичное сравнительно-правовое исследование, обычно охва- тывающее несколько правовых систем, как правило (после деталь- ного изучения различий в методах решения некой проблемы ), завер- шается тезисом о том, что рассматриваемые правовые системы тем

¹ См. Zweigert and Kotz. Introduction to Comparative Law. Third revised edition. Translated from German. Oxford University Press, 2011. P. 34 - 36.

² См. Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law: Draft Common Frame of Reference (DCFR). Outline edition. Christian von Bar, Eric Clive, Hans Schulte-Nolke, Paul Varul and others, Eds. Sellier. European Law Publishers, 2009. - 642 p.

не менее имеют сходство. Сравнительное правоведение такого типа непривлекательно. Оно никого не задевает и постепенно предается забвению. Авторы DCFR, напротив, стремились показать индиви- дуальные черты своего исследования»¹.

На просторах СНГ примером хорошего сравнительно-право- вого исследования можно назвать и модельный закон для стран

- участниц СНГ «Об акционерных обществах», одобренный Межпарламентской ассамблеей в 2010 году². Его содержание основано на решениях, выработанных по результатам скрупулёз- ного анализа акционерного законодательства государств - участ- ников СНГ, законодательного опыта развитых правопорядков и права Европейского союза, восприятия Принципов корпоратив- ного управления ОЭСР, а пояснения выбранных конструкций содержатся в комментарии к этому модельному закону³. Этот результат научного сотрудничества ученых-юристов, принад- лежащих разным правовым системам и традициям, сохраняет свою актуальность до сих пор как для развития теории права, так и совершенствования казахстанского корпоративного зако- нодательства.

Иными словами, сравнительно-правовое исследование должно предлагать подходы, способы, формы и/или инструмен- ты регулирования, гармонизации и прогресса. И именно в этом контексте упомянутые DCFR и модельный закон об акционер- ных обществах демонстрируют то, какие практические выгоды для развития национальных правовых систем и международного сотрудничества можно ожидать от эффективно институализиро- ванного сравнительного права.

¹ См. Модельные правила европейского частного права. Пер. с англ. Науч. ред. Н.Ю. Рассказова. М.: Статут, 2013. - 989 с. С. 41.

² См. Модельный закон «Об акционерных обществах (новая редакция)», принятый на пленарном заседании МПА СНГ (постановление № 35-13 от 28 октя- бря 2010 г.). Интернет-ресурс https://online.zakon.kz/Document/?doc_id=30993090

³ Полный текст указанного Модельного Закона и Комментария к нему на английском языке в Review of Central and East European Law Special Issue (Harmonization of Corporate Law in the CIS. More Architecture of Choice). Koninklijke Brill NV, Leiden, The Netherlands. Volume 36, 2011. P. 211-507.

В числе таких выгод выделяются: (І) использование результа- тов сравнительно-правовых исследований в помощь законодателю,

(II) предоставление инструмента интерпретации национального права и создания правовых конструкций, (III) повышение качества и потенциала правового обучения за счет включения курсов срав- нительного права и его методологии в учебные планы, позволяя расширять кругозор и овладевать особыми навыками интеллекту- альной деятельности, (iv) использование сравнительного права для целей правовой унификации и гармонизации, создания наднацио- нального права (например, частного права Европейского Союза)¹.

7. Примечательно, что вопрос о значении, сути и направлен- ности сравнительного права рассматривался в советском праве. Конечно же, было известным и понятие сравнительного права, в том числе благодаря знаменитой монографии французского компа- ративиста Рене Давида, посвященной сравнению правовых систем, существовавших в середине ХХ века².

Однако в качестве отрасли знаний и систематизированного инструментария в развитии правовой мысли, гармонизации зако- нодательств и создания современных открытых обществ компа- ративистика, на мой взгляд, не получила развития даже в СССР. Объектом той же монографии Р. Давида являются различные пра- вовые системы, то есть по предложенной К. Цвайгертом и Кётцем классификации компаративистики, ее автор проводил сравнения на макроуровне³.

Единичные источники того периода (хотя и вполне обоснован- но понимая важность «неуклонного совершенствования преподава- ния в высшей школе, поиска путей и методов повышения качества обучения юристов, необходимости привить умение самостоятель- но пополнять свои знания и ориентировать в стремительном потоке научной и практической информации»), зафиксировали позицию,

¹ См. Zweigert and Kotz. Цит. соч. Р. 16 - 31.

² См. Давид Р. Основные правовые системы современности (сравнительное право). Пер. с франц. М.: Прогресс, 1967. - 496 с.

³ См. Цвайгерт К., Кётц Х. Сравнительное частное право. В 2-х тт. / Пер. с нем. М.: Международные отношения. 2010. - 728 с. С. 12.

послужившую, как представляется, препятствием для формирова- ния сравнительного права в качестве самостоятельного образова- ния в правовой науке (сначала СССР, а потом, как следствие - в независимом Казахстане). Хотя и упомянув мнение Л.А. Лунца о том, что «сравнительное правоведение ныне претендует на значе- ние самостоятельной отрасли юридических наук»¹, а также отме- тив признание в СССР «сравнительного метода для исследования теоретических проблем государства и права и для решения практи- ческих задач», советские юристы свели сравнительное правоведе- ние лишь к так называемому «сравнительному методу»².

То есть сравнительному праву, по сути, было отказано в его признании наукой или особой областью интеллектуальных за- нятий, а применение указанного сравнительного метода было ограничено «сравнительным изучением иностранного права». Более того, в цитируемой публикации советского периода раз- витие компаративистики как науки в зарубежных странах было названо «тенденциозным применением сравнительного метода в правоведении Запада», что в качестве ответа на «отрицательное отношение буржуазного компаративизма к советскому праву»

«вызвало отрицательное отношении к нему» со стороны совет- ских юристов. В конечном счете в Советском Союзе сравни- тельное право и его богатая методология не получили развития, а объект компаративистики был заменен лишь описанием юри- дических памятников и ранее существовавших правовых систем типа римского права, а также иностранного законодательства. Это непосредственно вытекает из цитируемой монографии А. Тилле и Г. Швекова о сравнительном методе в юридических дис- циплинах.

А самое главное заключается в том, что такое отношение и такой характерный для советского периода подход ярко прояви- лись в содержании очень авторитетного описания гражданского и торгового законодательстве зарубежных стран с рыночной эко-

¹ См. Лунц Л.А. Международное частное право. М., 1970. С. 43.

² См. Тилле А.А., Швеков Г.В. Сравнительный метод в юридических дисци- плинах. Изд. 2-е. М.: Высшая школа, 1978. - 199 с. С. 3 - 4, 19 - 20, 58 - 62 и др.

номикой (до сих пор сохраняющего актуальность как источник знаний), в котором достаточно содержательно описано законо- дательство иностранных государств, но не предложено никакого сравнительно-правового анализа, полезного пусть не для целей гармонизации, но хотя бы для развития советского гражданско- го права¹. Правда, справедливости ради следует отметить, что иного быть объективно не могло, поскольку методы и средства регулирования гражданско-правовых отношений, органически присущие рыночной экономике и демократической форме госу- дарственного устройства, были неприемлемы для социалисти- ческой системы, существовавшей в СССР². Тем не менее даже при таком обстоятельстве, эта монография является едва ли не единственным таким знаковым образцом сравнительно-право- вого исследования, проведенного по классификации К. Цвай- герта и Кётца на микроуровне в отношении специальных пра- вовых институтов или проблем, то есть «правил, используемых для решения каждодневных конкретных проблем и конфликтов интересов»³.

8.

В любом случае сравнительное право сегодня - это значи- тельно больше, чем сравнительный метод. Это даже не «примене-

¹ См. Гражданское и торговое право капиталистических государств. Отв. ред. Нарышкина Р.Л. в 2-х частях. М.: Международные отношения, 1983 (ч. 1) и 1984 (ч. 2).

² Примечательно, что в западной юридической литературе так называемая «социалистическая правовая семья» (источником и ядром которой было советское право) называется «мертвой и похороненной», хотя и признается, что потребуется долгое время, чтобы стереть следы более сорока лет тотального подчинения [пра- ва] политической идеологии (см. Zweigert and Kotz. Цит. соч. Р. V.). Однако мы видим, что говорить о безвозвратном уходе социалистического права в прошлое пока еще сложно. Мы все еще наблюдаем результаты десятилетиями культиви- руемой ностальгии по советскому прошлому, широко распространенное вмеша- тельство государства в область экономических отношений и где-то даже в сферу частной жизни граждан с использованием унаследованных от советского права правовых конструкций и практик. Еще существенным видится присутствие в на- шем гражданском праве и правовой культуре остатков советского права, при том что актуальность модернизации казахстанского гражданского кодекса повышается все больше и больше.

³ См. Цвайгерт К., Кётц Х. Цит. соч. С. 13.

ние сравнительного метода при изучении права как объекта интел- лектуальной деятельности»¹.

Думается, что так определив термин «сравнительное право», Цвайгерт и Кётц, однако, дают основания понимать сравнительное право как отрасль знаний по изучению права, у которой есть своя цель, задачи, адресаты результатов исследований, методология и инструментарий для поиска наилучших юридических решений и создания эффективных правовых конструкций, направленных на совершенствование права, поддержание диалога и доверия между людьми, сообществами и государствами на сохранение мира.

Развитие компаративистики как науки о праве и одновременно юридической науки представляется целесообразным для казахстан- ской правовой системы, позволяя укрепить правовые основы сувере- нитета Республики Казахстан, способствовать повышению экономи- ческого и социального благополучия нашего народа, процветанию нашей страны, позитивному восприятию нашей юрисдикции на международном уровне.

Поэтому актуальными являются такие задачи, как признание сравнительного права в качестве самостоятельного компонента пра- вовых наук и отдельной учебной дисциплины в юридических вузах; разработка методологии сравнительного права, далеко выходящей за пределы изолированного или исключительного применения сравни- тельного метода; разработка учебных планов и принятие решения о способах интеграции сравнительного права в учебный процесс; при- знание обязательным применение инструментария сравнительного права для целей совершенствования законодательства.

Направившись по этому пути институционализации сравни- тельного права в Казахстане в качестве направления научной дея- тельности и учебной дисциплины, следует с вниманием отнестись к рассмотрению перспектив сравнительного права в развитых право- порядках, чтобы не повторять пройденное западными школами ком- паративистики, а с учетом накопленного и осмысленного ими опыта уже включиться в современную систему соответствующих отноше- ний и научной кооперации.

1 См. Цвайгерт К., Кётц Х. Цит. соч. С. 12.

При этом еще раз подчеркну, компаративистика - это не просто сфера научной деятельности, но она также инструмент выработки эффективных решений, нацеленных на совершенствование практи- ки законотворчества и правоприменения. Принимая это за аксиому, видится целесообразным, например, (с учетом рекомендации про- фессора Е. Örücü¹ разработка адаптированной методологии или инструментария практического применения методов сравнитель- ного права в деятельности многонациональных компаний и других организаций, осуществляющих или заинтересованных в ведении бизнеса за рубежом или осуществляющих иную внешнеэкономи- ческую деятельность.

9. Хочу обратить особое внимание на необходимость фор- мировать будущие поколения казахстанских ученых и юристов, которые своей профессиональной деятельностью создадут авто- ритетную школу компаративистики в Казахстане, чем помогут избежать архаизации нашего общества и нашего национального права, а также будут способствовать эффективной и более ши- рокой интеграции Казахстана и казахстанского общества в дей- ствительно международную систему экономических и социаль- ных связей.

Безусловно, этому поможет формирование и повсеместное внедрение в казахстанских вузах современных учебных про- грамм по предмету и методологии сравнительного прав. И здесь следует помнить о вышеупомянутой рекомендации авторитет- ных компаративистов современности о целесообразности ши- рокого вовлечения студентов в сравнительно-правовые иссле- дования и предоставление им возможности свободно выражать свое мнение о содержании и результатах своей мыслительной деятельности.

Однако нельзя забывать, что занятия компаративистикой не только расширяют кругозор и обогащают современными навы- ками обучения и исследования., а компаративистика также пред- полагает уже достаточно широкий кругозор и высокий культур- ный уровень у тех, кто ею занимается.

¹ См. Contemporary challenges to the teaching of comparative law… С. 19.

В связи с этим обращаю внимание на два момента, которые це- лесообразно помнить в процессе обучения студентов сравнитель- ному праву и навыкам сравнительного правоведения.

Первый связан с тем, чтобы студентам и исследователям обе- спечить прямой доступ к современным источникам информации. Необходимо стимулировать их к серьезному изучению и свобод- ному владению иностранными языками. Исследователи должны иметь возможность непосредственно знакомиться с публикациями иностранных ученых и зарубежным законодательством, чтобы не полагаться на нередко субъективные интерпретации иностранных источников в публикациях других людей.

Они также должны получить возможность прямого контакта с иностранными коллегами. Как подчеркивает профессор Е. Хон- диус, сравнительное право всегда было мультилингвистическим делом, но сейчас оно чаще выражено на английском языке; гегемо- ния английского языка в настоящее время неоспорима¹. Поэтому и совершенное владение английским языком для казахстанским юри- стов представляется важным приоритетом.

Но и знание других иностранных языков является важным. На- пример, имея стремление к расширению казахстанского предста- вительства (как индивидуального, так и институционального / кор- поративного) в составе Международной академии сравнительного права, обращаю внимание на то, что рабочими языками Академии являются в равной мере английский и французский языки; многие публикации включают тексты на обоих языках; руководителями Академии и определенных исследовательских / авторских коллек- тивов (в частности, в качестве general reporters) могут быть только лица, владеющие обоими языками; и в каждодневной деятельно- сти Академии правилом является отвечать на вопрос на том языке, на котором он задан. Так что и знание французского языка имеет существенное значение для тех, кто стремится к международному научному сотрудничеству в рамках Академии. Естественно, знание и других иностранных языков не просто обогащает, но расширяет горизонты возможностей для тех, кто ими владеет.

¹ См. там же. С. 4.

Особое значение также имеет и необходимая специализация переводчиков в области права (как и юристов, увлекающихся пе- реводами иностранных источников). Следует помнить, что в осно- ве сравнительного права также лежит сравнительная лингвистика. Наличие специальных знаний переводчиков для юридической ква- лификации приобретает все большее значение при наличии тен- денции к восприятию современных правовых институтов и юриди- ческих конструкций казахстанским законодательством. Отсутствие этой компетенции уже сегодня сказывается на низком качестве на- шей правовой теории и законодательства.

Это обусловлено тем, что языком казахстанского права до сих пор является русский язык, и даже формирование специальной терминологии на казахском языке «привязано» к тому, как прежде не известные нашей действительности термины переведены и / или определены на русском языке. Сам же Гражданский кодекс во многих своих положениях основан на архаичном категориальном аппарате более чем вековой давности, а попытки отразить в нем современные феномены и тенденции приводят в лучшем случае к нелепостям, а во многих ситуациях может привести к искажениям правовой или социальной действительности.

Например, следует существенно пересмотреть восприятие в ка- захстанском ГК одного из ключевых для сделок на финансовых рын- ках термина «underlying», понимая, что это не всегда может означать объекты гражданских прав, а само понятие «имущество» далеко не является полностью синонимичным понятию «базовый актив» (ко- торый используется как перевод указанного термина). Неудачным примером нового юридического термина является и понятие «без- документарные ценные бумаги», в результате чего на не имеющие к современным объектам рынка ссудного и инвестиционного капи- тала объекты гражданских прав распространены общие положения ГК относительно юридических документов особого рода, использо- вание которых в современном обороте сократилось до незаметного уровня, при этом необходимого развития норм о субъективных иму- щественных правах и праве так называемых финансовых счетов не случилось. Так же и в сфере корпоративного права важно правильно понимать значение понятия «governance» и необоснованность назы- вать совет директоров акционерного общества органом управления; продолжение терминологических искажений не способствует эф- фективному восприятию современных стандартов корпоративного управления в казахстанском праве и деловой практике.

Эти примеры (как и многие другие) дают основания утверждать о необходимости развивать юридико-лингвистическую компетен- цию среди казахстанской правовой общественности. И националь- ная школа компаративистики может быть сформирована, помимо прочего, как центр такой экспертизы.

И, наконец, в дополнение к наличию широкого кругозора и вла- дению иностранными языками, существенное значение является воспитание у казахстанских юристов (и не только у специализирую- щихся в области сравнительного права) высокой культуры общения и владение навыками прямых коммуникаций в условиях мультикуль- турного и многонационального мира. Юристы должны иметь спо- собность (и не бояться этого) прямого обращения к своим коллегам за рубежом.

На этот важный аспект обратил внимание профессор Юрген Ба- зедов, говоря о желаемом развитии международного сотрудничества юристов в сфере международного частного права: «взаимодействие нуждается в правовой основе, но [международного] договора самого по себе недостаточно. Оно более вероятно возникнет, когда люди, участвующие со стороны соответствующих государств, достигнут взаимного доверия. Это не вопрос права, но - психологии. [Напри- мер,] судьи и должностные лица, уполномоченные на применение конвенции, не должны рассматривать иностранный запрос о право- вой помощи как потенциальное нарушение их суверенных прав, но вместо этого как инициативу в совместном достижении справедли- вости. Поэтому они должны знать друг друга настолько, что не по- стесняются позвонить друг другу по телефону, направить электрон- ное сообщение или участвовать в других неформальных, но быстрых и эффективных, коммуникациях»¹.

¹ См. Basedow. The Hague Conference and the Future of Private International Law: A Jubilee Speech … Р. 931 [перевод с английского языка мой - Ф.К.].

Высокая внутренняя культура и воспитанность, способность корректно сформулировать свою позицию или точку зрения, взаи- модействовать с коллегами в рамках межличностного и профессио- нального общения представляются важным направлением при фор- мировании институциональной и «кадровой» среды казахстанской компаративистики для того, чтобы национальные правовые школы воспринимались и имели высокий профессиональный авторитет на международной арене.

В. КАМЫШАНСКИЙ

ОБ ИЗБЫТОЧНОМ ЗАКОНОТВОРЧЕСТВЕ, ПРАВОПРИМЕНЕНИИ И ТОЛКОВАНИИ НОРМ ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

Как справедливо отмечает профессор А.Г. Диденко, по-настояще- му «научная задача находится на грани познанного и непознанного, знания и незнания, она как бы подводит итог полученному знанию и намечает прорыв в еще не изведанную область»¹. К одной из таких важнейших проблем в науке гражданского права следует отнести отсутствие научно обоснованной методологии толкования граж- данско-правовых актов и, как следствие, стремление законодателей устранить этот недостаток за счет принятия многочисленных законов на все случаи жизни. Проблемы чрезмерного законотворчества неод- нократно поднимались в юридической литературе ². Авторами отме- чались низкое качество законопроектов, отсутствие у законодателей четкого представления об особенностях и характере регулируемых общественных отношений ³; отсутствие связи законопроектов с на- сущными потребностями граждан и их несоответствие объективным потребностям общества и государства ⁴; необходимость соблюдения правил русского языка при написании нормативных правовых актов⁵.

¹ Диденко А.Г. Теория гражданского права: вызовы времени: Приложение к выпускам «Гражданское законодательство. Статьи. Комментарии. Практика». - Алматы: Раритет, 2013. С. 3.

² Винокуров В.А. Проблемы чрезмерного законотворчества в современной России // Вестник Костромского государственного университета. 2021. Т. 27. № 4. С. 174-180.

³ Сехин И.В. Принцип своевременности правотворчества: проблемы реализа- ции // Актуальные проблемы российского права. 2020. Т. 15. № 2. С. 30, 32. С. 26-35.

⁴ Станкин А.Н., Пяткин В.Н. Федеральный законотворческий процесс: ана- лиз отдельных проблем и поиск путей совершенствования // Вектор науки Тольят- тинского государственного университета. Серия: Юридические науки. 2020. № 2(41). С. 54-55. - всего С. 52-59.

⁵ Напалкова И.Г. Лингво-юридические аспекты современного законотворче- ства // Вестник юридического факультета Южного федерального университета. 2020. Т. 7. № 2. С. 37-38. С. 36-40.

За последние 30 лет - с 1996 по 2023 г. Государственной Думой РФ было принято 10882 закона, причем почти три четверти из них - это законы, которые вносят изменения и дополнения к принятым ранее законодательным актам. Если в первые три годы работы Го- сударственной Думы РФ число принятых законов в среднем соста- вило 179 федеральных законов, то в последние три года их число утроилось. В 2021 году было принято 505 законов, 2022 году - 653 закона, в 2023 году Государственная Дума приняла 694 федераль- ных закона.

Обращает на себя то обстоятельство, что только в первые три года работы Государственной Думы РФ количество вновь приня- тых федеральных законов превышало количество федеральных законов, вносящим изменения и дополнения в ранее принятые за- коны. В последние пять лет вновь принятые федеральные законы не превышали пяти процентов от общего числа принятых Государ- ственной Думой РФ законов. Это были законы о внесении и изме- нении в ранее принятые законы.

По мнению профессора В.А. Винокурова, подобного рода ста- тистика позволяет сделать следующие выводы ¹.

Во-первых, качество вносимых законопроектов очень и очень низкое, а причины невысокого уровня предлагаемых к принятию на рассмотрение Государственной Думой актов, обусловлены тем, что в российском парламенте отсутствует внятная законопроектная работа, обсуждение законопроектов проходит формально, особен- но предложенных Президентом Российской Федерации или Прави- тельством Российской Федерации, которые принимаются практи- чески без каких-либо исправлений.

Во-вторых, практически не учитываются мнения ученых и специалистов в рассматриваемой области, а также мнения тех, кому предстоит исполнять эти новые требования.

В-третьих, невысокое качество первоначальных текстов зако- нов приводит в последующем к многочисленным правкам действу-

¹ Винокуров В.А. Проблемы чрезмерного законотворчества в современной России // Вестник Костромского государственного университета. 2021. Т. 27. № 4. С. 176-177. С. 174-180.

ющих норм, включая исправление орфографических и стилисти- ческих ошибок, уточнения наименований и терминов, внесение изменений в уже принятые изменения.

В результате подобного рода бурной законотворческой де- ятельности выполнение заложенных в них норм создает целый ряд дополнительных проблем в процессе их реализации. С одной стороны, требуется увеличение числа государственных и муници- пальных служащих, создающих невнятные законопроекты; разъяс- няющих плохо сформулированные нормы, которые не могут быть поняты сразу; контролирующих выполнение требований, часто противоречащих друг другу. С другой стороны, приводят к неува- жению закона, который непонятен и сложно исполняем, и порожда- ет стремление найти пути обхода такого закона и его неисполнения в процессе правоприменения, памятуя о том, что несовершенство закона российского компенсируется возможностью его неисполне- ния» ¹.

Конечно же, во многом правоприменительная политика закла- дывается уже на уровне правотворческой в рамках определения стратегии законодательства, и выступает нормативной основой пра- воприменительной деятельности. Именно здесь создаются ориенти- ры для всего механизма правового регулирования, как для принятия новых, так и для реализации уже принятых юридических норм.

Вместе с тем самостоятельности у правоприменительной по- литики тоже хватает. Она выступает весомым дополнением, зача- стую оправдывающим существование и самой правотворческой по- литики. Правоприменительная политика, продвигая в жизнь в том числе и стратегические правотворческие идеи и замыслы, призвана

«собрать в систему» имеющиеся разрозненные средства и элемен- ты правоприменительной деятельности, организовать тем самым правоприменительный процесс, ориентируя его на достижение определенных целей.

В этой связи возникает вопрос, а если таких запретов прямо не закреплено в нормативных актах, то означает ли это, что мы имеем

¹ Строгость российских законов смягчается необязательностью их исполне- ния // https://ru.wikipedia.org/wiki/

дело с законным интересом, обеспечение которого не гарантирова- но законом? Профессор А.В. Малько, сравнивая законный интерес и интерес, заложенный в субъективном праве, приходит к выводу о том, что «… для реализация интереса, выраженного в субъектив- ном праве, создана правовая возможность, а для реализации закон- ного интереса юридическая норма не создает и не обеспечивает правовой возможности, а только не препятствует ей, если факти- чески она имеется налицо» ¹. При этом он подкрепляет свою пози- цию отсылкой к профессору Н.М. Коркунову. «Дозволить одному, - писал Н.М. Коркунов, - не значит обязать другого. Дозволенное действие может стать правом только тогда, когда будет запрещено совершение всего мешающего дозволенным действиям, потому что только при этом условии будет установлена соответствующая обя- занность» ².

В таком случае надо полагать, что при применении норм граж- данского права по общему правилу субъективное право одного только тогда имеет право на существование, если ему в законе корреспондирует соответствующая ему обязанность другого лица. При отсутствии такой нормы мы имеем дело с дозволением или законным интересов, но не субъективным правом, обеспеченным законом.

А как быть в таком случае с логическими нормами, которые не прописаны в законе, но их можно вывести из текста закона? Надо полагать, что в данном случае речь идет также об общеобязатель- ной норме, непосредственно вытекающей из текста закона и выяв- ленной посредством логического умозаключения одним из спосо- бов, выработанных наукой гражданского права.

К этому следует добавить, что процесс применения норм граж- данского права, направленный на реализацию правовых предпи- саний, осуществляется путем конкретизации общих предписаний для конкретного случая. При огромном массиве законодательных

¹ Малько А.В. Стимулы и ограничения в праве. Теоретико-информационный аспект. 3-е изд., доп. и перераб. - М.: LAP LAMBERT Academic Publishing. 2011. - С. 125.

² Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. СПб., 1998. С. 124.

актов, усиленных еще гораздо большим количеством подзаконных нормативных актов, в том числе унаследованных от СССР и дей- ствующих поныне в России как правопреемнице Союза Советских Социалистических Республик, эта работа многократно осложняет- ся нарастающим объемом норм активного материала, не столько упрощает, сколько дополнительно усложняет правоприменитель- ную практику. Попытки на все случаи жизни принять закон - не са- мый лучший способ построить правовое государство, основанное на соблюдении и уважении закона.

Пришло время подойти критически к нескончаемому и нарас- тающему потоку законодательных актов, остановиться и подумать над тем, как можно применить уже то, что создано. На этот счет юридическая наука конца 19-го и начала 20-го века уже имела су- щественные заделы, которые, к сожалению, не получили своего дальнейшего развития, а также широкого применения в современ- ной практике.

Здесь вновь уместно вспомнить Рудольфа фон Иеринга, кото- рый писал, что «количественное богатство правовых положений есть признак слабости». Оно свидетельствует о бессилии «извлечь из множества правовых положений логическую квинтэссенцию и принять ее в плоть и кровь»¹.

Следует признать, что мы привыкли воспринимать любое пра- вовое положение в повелительной форме в виде запрета, обязыва- ния, дозволения. Отсутствие таких положений подвигает законо- дателя к принятию новых законов. Возьмем, к примеру, один из российских законопроектов 2024 г., согласно которому предлагает- ся внести поправки в Закон о защите прав потребителей. Инициато- ром этого законопроекта выступил председатель комитета Госдумы РФ по труду, социальной политике и делам ветеранов Ярослав Ни- лов. Он предложил закрепить норму, в силу которой «Потребитель вправе до оплаты продовольственного товара употребить такой то- вар на территории продавца (торговый зал) при условии наличия индивидуальной упаковки у товара, точной стоимости за единицу товара и с последующей обязательной оплатой товара потребите-

¹ Иеринг Р. Дух римского права. С. 59.

лем через кассу»¹. В пояснительной записке отмечается, что сейчас законодательство не содержит ни прямого запрета, ни разрешения на совершение потребителем таких действий. Из-за этого случают- ся конфликты.

Однако профессор Рудольф фон Иеринг оценивал такое пони- мание права, как невежество. По его мнению, значительная часть системы права может совершенно обойтись без формальной лега- лизации и эту часть может вполне заменить догматическая логи- ка, которая может играть гораздо большее практическое значение, чем правовые положения. Логику права он считал цветом право- вых положений, его квинтэссенцией. В одном логически верно сформированном понятии может содержаться практическое со- держание десятка прежних правовых положений ².

Дальнейшее развитие идей Рудольфа фон Иеринга мы видим в работах Евгения Владимировича Васьковского, который в 1901 году (123 года назад) защитил докторскую диссертацию в Казан- ском университете «Учение о толковании и применении граж- данских законов». Эта диссертация составила первую часть его

«Цивилистической методологии». По нашему глубокому убежде- нию, толкование правовых норм не может ограничиваться только определением прямого, непосредственного смысла нормы путем ее уяснения. В своей докторской диссертации дореволюционный русский цивилист Евгений Владимирович Васьковский писал, что толкование «должно обнаруживать еще и скрытое их содер- жание»³. «Из норм также могут быть добываемы по правилам ло- гики суждения, столь же достоверные и обязательные, как и сами нормы» ⁴.